e earth, and it is about 93 millions of miles away, while the mass of the moon is about 1-80th of that of the earth, but it averages only 240,000 miles away, varying between 220,00..
что иногда такая "суть" бывает, которую будто бы и внушить совестно, но это возражение, очевидно, неосновательное, потому что человек надежный и благонравный от сам..
Со временем вы сами все мне прочтете. А ко мне ни строки. Чернушка! Я к ней, однако, писал. То, что вы пишете о своем здоровье, неудовлетворительно. Опыт вам доказал теперь же, что вам всего нужнее движение и воздух...
«Димитрий Самозванец», закладка на странице 10 (прочитано 39%)
«Синав и Трувор», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«К несмысленным рифмотворцам», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«О думном дьяке, который с меня взял пятьдесят рублев», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Слово похвальное о Государе Императоре Петре Великом», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Александр Петрович Сумароков
10. Автограф — ААН, Р. II, оп. 1, No 226, л. 32. Впервые: Записки АН, с. 33.
1 Возможно, письмо посвящено подготовке спектакля оперы Сумарокова "Альцеста"; известно, что на придворном театре она была показана 28 июня 1758 г.
2 Марк Федорович Полторацкий (1729—1795) в 1750 г. был назначен регентом придворного хора и управляющим "придворного церковного музыкою".
11—12. И. И. Шувалову
19 мая 1758
Милостивый государь! Я у вашего превосходительства ради того давно не был, что, не имея на Адмиралтейской стороне ни кареты, ни лошадей, за слабостию моего здоровья в так холодную погоду, бояся простуды, пешком ходить опасаюся.1 Ваше превосходительство изволили приказывать неоднократно, что вы намерены мне сделать милость и переговорить со мною о театре. Я подлинно грудью очень немогу, погода продолжается очень худая. А что меня слабость моего здоровья допускает еще переезжать по четвергам в театр, так я приезжаю в присылаемых к нам конюшенных каретах; а иногда и туда езжу, удивляяся сам себе, как я силы собираю преодолевать несносный боль, который меня простудою в представление "Мещанина во дворянстве"2 так мучил, что описать невозможно. Вы сами, милостивый государь, сей жестокой болезни подчинены и собственным чувствием больше, нежели изъяснением страдающего, оный понимаете. Сегодни я через силу к вашему превосходительству выехать хотел в рассуждении надобностей, касающихся до наступающего представления; однако жестокая погода того меня лишила. Окончив мои извинения, дерзаю ваше превосходительство утрудить и донести, что в четверг представлению на Российском театре быть нельзя ради того, что у Трувора платья нет никакого. К Симонову3 я посылал, только он в Петергофе, и сказали его домашние, что он будет сегодни к ночи. А другой драмы, твердя "Синава и Трувора", не вытвержено. О музыке я больше не говорю, когда судьбина не защищает меня от нападения господина Сивирса: Un Allemand en vangeant les comediens francais poursuit un auteur russien au milieu de sa patrie. {Немец, отмщая за французских актеров, преследует русского автора в его же отечестве.} А об иллюминации нижайше прошу, ежели вы меня жаловать изволите, представить е. в., что я восковой иллюминации содержать не в состоянии, а сальной мне иметь не позволяется. Восковая иллюминация употребляется не для меня и не для порученного мне театра. Я вашему превосходительству много докучаю, да и обойтися мне нельзя; ибо от начала учреждения театра ни одного представления еще не было, которое бы миновалося без превеликих трудностей, не приносящих никому плода, кроме приключаемого мне мучения и превеликих замешательств. Ежели б ваше превосходительство изволили когда обстоятельно выслушать о неудобствах театра и отвратили бы слух свой от моих недоброжелателей, или паче от ненавистников Российского театра, вы бы удивилися, сколько я по театру трудностей преодолеваю.
... Две партии _сходились_ стена на стену; один из учеников _вел килу_, медленно подвигая ее ногами, в чем состоял верх искусства в игре, потому что от сильного удара мяч мог перейти в противоположную сторону, в лагерь неприятеля, где и завладели бы им. Запрещалось _бить с носка_ - при этом можно было нанести удар в ногу противника. Запрещалось _бить с закилька_, то есть, забежав в лагерь неприятеля и выждав, когда перейдет на его сторону мяч, прогонять его _до города_ - назначенной черты. Нарушающему правила игры _мылили шею_.
- Кила! - закричали ученики; это означало, что _город взят_.
Победители в восторге и с гордостью возвращались на свое место. Им весело.
Аксютка же щелкает зубами.
В углу двора, около сбитенной и хлебной пекарни, несколько человек прокапывали в огромной куче снега норы и проползали через те норы на своем брюхе. В другом углу двора играли в крепость, стараясь выбить друг друга из занятой на куче снега позиции, причем вместо картечи употреблялись в дело снежки. Гришкец и Васенда повалили Сашкеца на снег, зарыли его с руками и ногами в кучу снега, так что торчит одна лишь голова Сашкеца, - он беззащитен, и творят ему _смазь вселенскую_. Гришкец и Васенда хохочут, да и Сашкец хохочет, - это была шутка полюбовная. Всем весело.
Аксютка щелкает зубами.
На двор училища вошли две женщины - одна старуха, другая лет тридцати с лишком. Спросивши где живет _ишпехтор_, то есть инспектор, они направились к двухэтажному зданию, крыша которого заканчивалась шпилем со звездою. Скоро они уже стояли в зале инспектора. Старуха была женщина дряхлая, лицо в трещинах, до того обожженное летним солнцем, что и зимою не сходил с него загар; маленькие глазки ее бегали, как две перепуганных мыши, и тоскливое их выражение возбуждало жалость. Эта сгорбившаяся дама имела на седой, в висках плешивой голове шерстяной платок, на плечах поношенную шубейку, на ногах мужские сапоги. Другая женщина была лет тридцати двух, высокого роста, рябая, с длинными мозолистыми руками; она смотрела исподлобья с тем беспристрастьем, с которым смотрят люди на что-либо неизбежное в их жизни и с чем они примирились...
