Его собеседник, мистер Шелби, производил впечатление истинного джентльмена, а убранство и весь тон дома свидетельствовали о том, что хозяева е..
Была чудная, ясная ночь. Светила луна. Он хотел предаваться мыслям о той женщине, которая скоро должн..
Бывало в простоте, в безмолвии вы жили, А нынче стали знать мазурку и кадрили. Ну, право, тяжкий грех, оставьте этот вздор; Смотрите, вот на вас составлен у:х собор...
«Димитрий Самозванец», закладка на странице 10 (прочитано 39%)
«Синав и Трувор», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«К несмысленным рифмотворцам», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«О думном дьяке, который с меня взял пятьдесят рублев», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Слово похвальное о Государе Императоре Петре Великом», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Александр Петрович Сумароков
Прошу всепокорно со вниманием и милостью прочесть сии мои строки.
Я не имею доступа, кроме как только через вас, к е. в. о издержанных по точному повелению деньгах с четыреста рублев без мала, о чем Вас. Ив. Чулкову очень известно, и подано от меня к нему в семь лет больше сорока счетов, на что я от него едва иногда ответы получал.1 Доложите о том, милостивый государь. Я тогда никакой дирекции над актерами не имел и деньги свои заплатил в несумненной надежде по первом получить счете. А ныне в деньгах больше нужды, нежели когда бывало, ибо я седьмой месяц жалованья не получаю, потому что Штатс-контора денег не имеет, а я, кроме жалованья никакого не имея дохода семи месяцов доле, с моею фамилиею принужден буду вместо сочинения драм, не имея хлеба, идти по миру. Les beaux arts veulent etre nourris, autrement le genie s'eteint.* Истина ли это, что я пишу? Члены академической Канцелярии имеют способ получать жалованье, а прочие академики, будучи в подобном состоянии мне, прибегают к своему президенту, больше думая о хлебе, нежели о науках. А я, не имея иного президента, кроме вас, к вам в моих злоключениях прибегаю. L'Europe n'est pas renversee, mais je n'ai rien a manger.2** Когда ваше превосх<одительство> постараетесь отвратить остановку жалованья, а особливо в науках и в художествах упражняющимся, я ручаюся, что вы народную любовь, которую вы уже заслужили, весьма умножите.
Милостивый государь! Теперь другое прошение о вспоможении вашем есть. Ne soyez pas fache, monseigneur, que je vous incommode tant; selon mes sentiments, les grands seigneurs sont faits pour etre incommodes et pour faire du bien, et les diables sont faits pour n'etre jamais incommodes et pour faire du mal, les betes sauvages de meme et les betes apprivoisees sont faites ni pour l'un ni pour l'autre. Je badine avec vous sans crainte, parce que je connais votre coeur et votre esprit.***
К делу. Доктора, лекаря и лекарств Российский театр не имеет, а комедианты больны бывают, как и прочие люди. Я договорился с весьма хорошим лекарем, и которым театр был доволен, платя ему от театра слишком по сту рублев. Его превосх<одительство> Кондоиди3 о том ведал; потом командировал его на корабли в море. Я его письменно с такою покорностию просил, с каковою вас никогда ни о чем не прашивал, чтоб то отменить. Он это сделал. Я, будучи в Петергофе, его еще с большею покорностию благодарил, преступив правила стихотворцев, которые неохотно медикам покоряются, и сделал ему в Петров День, в его именины, превеликой двор, 4 хотя я в архитектуре и не гораздо знающ. Меня затащил с собою П<етр> Спиридонович;5 он также ему двор строил. Однако его превосх<одительство> Кондоиди через две недели в другое место <лекаря> откомандировал. Сделайте милость et dites-lui dans le style laconique, **** чтоб он помог театру и отменил бы свою ко мне немилость. Молвите ему только: "Пожалуй, отмени это для меня". А я сим вашим словом остануся со умножением благодарности моего сердца тому, которого я всем моим сердцем люблю и почитаю, всепокорнейшим слугою
... Twas only one of O'Byrne s wild Irish tricks, society said, complacently with that singular indulgence it always extends to its special favourites, and which is, in fact, the correlative of that unsparing cruelty it shows in turn to those who happen to offend against its unwritten precepts. If Sir Justin had blown up a Czar or two in a fit of political exuberance, society would only have regarded the escapade as "one of O'Byrne's eccentricities." He had also held a commission for a while in a calvary regiment, which he left, it was understood, owing to a difference of opinion about a lady with the colonel; and he was now a gentleman of at-large on London society, supposed by those who know more about everyone than one knows about oneself, to be on the look-out for a nice girl with a little money.
Sir Justin had paid Persis a great deal of attention that particular evening; in point of fact, he had paid her a great deal of attention from the very first whenever he met her; and on the way home from the dance he had kept his eyes fixed on Persis's face to an extent that was almost embarrassing. The pretty Californian leaned back in her place in the carriage and surveyed him languidly. She was looking her level best that night in her pale pink dress, with the famous Remanet rubies in a cascade of red light setting off that snowy neck of hers. 'Twas a neck for a neck for a painter. Sir Justin let his eyes fall regretfully more than once on the glittering rubies. He liked and admired Persis, oh! quite immensely...
