Кончиной кроткого владыки пораженный, Восплачь и возрыдай, зверей собор почтенный! Се царь, премудрейший из всех лесных царей, Достойный вечных слёз, дост..
Если иногда из сожаления и бросят здесь несколько горстей песка, то с ледяной коры его сносит первым ветром...
Чтo былo бы здecь, ecли бы в пoлoвoдьe Дoнeц нe yнocил cвoим тeчeниeм вceгo этoгo "зoлoтa" вмecтe c oбвaлившимиcя бepeгaми кpyчи! Пocpeдинe пycтoши был вpыт кpeпкий cтoлб...
Вы читаете «Димитрий Самозванец», страница 1 (прочитано 0%)
Александр Петрович Сумароков
ПРЕДСТАВЛЕНА В ПЕРВЫЙ РАЗ В 1771 ГОДУ ФЕВРАЛЯ 1 ДНЯ НА ИМПЕРАТОРСКОМ ТЕАТРЕ В САНКТПЕТЕРБУРГЕ
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Димитрий Самозванец
Шуйскиий
Георгий, князь Галицкий
Ксения, дочь Шуйского
Пармен, наперсник Димитриев
Начальник стражи
Бояря и прочие
Действие в Кремле, в царском доме
ДЕЙСТВИЕ I
ЯВЛЕНИЕ 1
Димитрий и Пармен.
Пармен
Разрушь монархова наперсника незнанье!
Дней тридцать лишь твое внимаю я стенанье
И зрю, что мучишься на троне завсегда.
Какая предстоит Димитрию беда?
Блаженству твоему какая грусть мешает?
Или уже тебя престол не утешает?
Хоть был несчастлив ты, но век твой ныне нов.
То небо отдало, что отнял Годунов.
Не мог тебе злодей во гроб дверей отперти,
Судьбиною ты взят из челюстей злой смерти,
А истина на трон отцев тебя взвела.
Какие ж горести судьба тебе дала?
Димитрий
Зла фурия во мне смятенно сердце гложет,
Злодейская душа спокойна быть не может.
Пармен
Ты много варварства и зверства сотворил,
Ты мучишь подданных, Россию разорил,
Тирански плаваешь во действиях бесчинных,
Ссылаешь и казнишь людей ни в чем не винных,
Против отечества неутолим твой жар,
Прекрасный стал сей град темницею бояр.
Отечества сыны все счастьем одинаки,
И здравие твое брегут одни поляки.
Восточной церкви здесь закон совсем падет,
Под иго папское царь русский нас ведет
И, ежели ко злу влечет тебя природа,
Преодолей ее и будь отец народа!
Димитрий
В законе Климент мя присягой обязал,
А польский мне народ услуги показал.
Так милости моей Россия не причастна,
Коль папской святости не хочет быть подвластна.
Пармен
Мне мнится, человек - себе подобным брат,
И лжеучители рассеяли разврат,
Дабы лжесвятости их черни возвещались,
И ко прибытку им их басни освещались.
Нам наши пастыри того не говорят
И, с ними развратись, судьбу благодарят.
Сложила Англия, Голландия то бремя,
И пол-Германии. Наступит скоро время,
Что и Европа вся откинет прежний страх
И с трона свержется прегордый сей монах,
Который толь себя от смертных отличает
И чернь которого, как бога, величает.
Димитрий
Толь дерзостно, Пармен, о нем не говори.
Сие светило чтут и князи и цари!
Пармен
Не все к нему, не все усердным сердцем тают,
Но многие его притворно почитают,
И виден только в нем вселенский патриярх,
Не мира судия, не бог и не монарх.
... Having now found such a publisher—having
secured my mountain—I am prepared to go on delivering my message
from its top, as long as the world will consent to hear it. I will
willingly forgo the serial value of my novels, and forfeit
three-quarters of the amount I might otherwise earn, for the sake
of uttering the truth that is in me, boldly and openly, to a
perverse generation.
For this reason, and in order to mark the distinction between these
books which are really mine—my own in thought, in spirit, in
teaching—and those which I have produced, sorely against my will,
to satisfy editors, I propose in future to add the words, "A Hill-
top Novel," to every one of my stories which I write of my own
accord, simply and solely for the sake of embodying and enforcing
my own opinions.
Not that, as critics have sometimes supposed me to mean, I ever
wrote a line, even in fiction, contrary to my own profound beliefs.
I have never said a thing I did not think: but I have sometimes had
to abstain from saying many things I did think. When I wished to
purvey strong meat for men, I was condemned to provide milk for
babes. In the Hill-top Novels, I hope to reverse all that—to say
my say in my own way, representing the world as it appears to me,
not as editors and formalists would like me to represent it.
The Hill-top Novels, however, will not constitute, in the ordinary
sense, a series. I shall add the name, as a Trade Mark, to any
story, by whomsoever published, which I have written as the
expression of my own individuality. Nor will they necessarily
appear in the first instance in volume form. If ever I should be
lucky enough to find an editor sufficiently bold and sufficiently
righteous to venture upon running a Hill-top Novel as a serial
through his columns, I will gladly embrace that mode of
publication...
