Едешь на почтовых, сейчас угадаешь, кто тебя везет, колонист или русский мужичок. У первого лошади ..
Ее звали Стелла. Она напевала изредка, от ее голоса веяло прохладой; вместе, они не могли наговорить..
бя сыном Бога, и было по вере его, и мастерские и гаражи, где он работал переполнялись теми, кто искал его учения и его прикосновения, а улицы поблизости - теми, кто жаждал лишь того, чтобы..
Бессильствует любовь, ей сердце покоренно,
Но сил лишилося своих не совершенно,
И столько я еще во оном сил брегу,
Что я противиться любви легко могу.
Оскольд
Сия твоя любовь Оскольду преполезна.
Коль Ростиславу ты угодна и любезна,
Любовник без меня Семиру сохранит,
Под стражей сей тебя ничто не повредит.
С собой тебя отсель мне взять неосторожно,
Любезныя сестры мне там хранить не можно,
Где шум оружия подвигнет воздух весь,
Куда стремится рок в своем суровстве днесь,
В свирепстве воин где не знает женска пола,
Ни рода знатного, ни самого престола;
Где алчущая смерть, когда она разит,
Невинных иногда младенцев не щадит.
Коль буду счастлив я, увидишься со мною;
Когда в полях паду, ты братнею виною
К себе любовничьих покорств не истребишь,
Олега другом зреть ты будешь так, как зришь.
Не служит ни к чему твоя погибель ныне,
Отважности твои не надобны судьбине.
Семира
Благополучна б я на свете сем была,
Когда б тебе собой я помочь дать могла.
Но что?! Последую тебе, хоть я и дева,
Увидишь ты меня среди воинска гнева,
Не почитаему ни от кого женой,
Текущую с мечем повсюду за тобой.
Оскольд
Присутствием твоим там дух бы мой терзался,
Мне малый бы упор погибелью казался,
Остановляла б ты во всех путях меня.
Я б тамо, твой живот и здравие храня,
Позабывал себя и долг воинска дела,
Тебя б едину мысль моя в себе имела.
Семира
Останусь и тебя не возмущу ничем,
Не сделаю препятств в сражении твоем.
Но сколько без тебя подам я страху дани!
С немногим воинством отходишь ты ко брани,
А ежели тебя судьбина и спасет
И славно на престол родительский взнесет,
Я буду, может быть, еще стенать всечасно.
И о любовнике воспомнити ужасно!
Оскольд
Прешли уже часы веселья твоего
Семира
О том не думаю я больше ничего,
Оставите его намерилась я твердо;
Но смерти не хочу ему немилосердо.
Оскольд
Не будет поврежден ничьею он рукой.
Семира
А если о тебе он в мысли не такой?
Оскольд
Ко исполнению Оскольдова желанья,
Коль смерть меня сразит, не испускай стенанья,
Не много плачь о мне, не много сожалей,
Великодушие ты то же возымей,
С которым очи я, во брани пад, закрою,
И тени моея не востревожь тоскою!
Семира
Воображение того мятет мой дух,
Едина речь о том, как гром, пронзает слух.
На что родители Семиру воспитали,
Коль жизни моея дни адской мукой стали?!
Оскольд
Любовник твой идет, скрепися перед ним.
... Бур-Малотке состоял в дружеских отношениях с главным, но не дружбой объяснялась уступчивость шефа: Бур-Малотке был не из тех, кому можно перечить. Во-первых, он написал множество книг критико-философско-религиозно-культурно-исторического содержания, во-вторых, сотрудничал в редакциях двух газет и трех журналов и, наконец, занимал должность главного рецензента в одном из крупнейших издательств. Бур-Малотке изъявил готовность заехать в Дом радио в среду на четверть часа и столько раз наговорить на пленку "то высшее существо, которое мы чтим", сколько раз встречалось у него слово "бог". В остальном же он вполне полагался на опыт и техническую сноровку сотрудников.
Шеф не сразу сообразил, кому можно навязать подобную работу; он, правда, сразу подумал о Мурке, но его насторожило именно то обстоятельство, что сразу - шеф был человек здоровый, исполненный жизненной силы, - поэтому он поразмыслил еще минут пять, перебрал в уме Швендлинга, Хумкоке, фройляйн Брольдин и опять вернулся к Мурке. Шеф не любил Мурке, хотя в свое время он принял Мурке на службу, как только ему его порекомендовали: так директор зоопарка, чье сердце отдано ланям и кроликам, приобретает хищных зверей, потому что какой же это зоопарк без хищников? Но все-таки шеф предпочитал ланей и кроликов, а Мурке был для него хищник с интеллектом. Наконец жизненные силы шефа восторжествовали, и он поручил именно Мурке резать выступления Бур-Малотке. Оба выступления значились в программе передач на четверг и пятницу, сомнения религиозного порядка обуяли Малотке в ночь с воскресенья на понедельник, тому, кто осмелился бы вступить с ним в спор, лучше было сразу покончить жизнь самоубийством; а главный был слишком полон жизненных сил, чтобы помышлять о самоубийстве...
