Я лежу в кибитке. Звон почтового колокольчика, наскучив моим ушам, призвал наконец благодетельного Морфея {Мор..
Палка (сама с собой). Нет. Это он меня зовет. Мальчик заметил, куда я упал. Женщина (неожиданно). Поняла. Вот он, ритм. Слушай, так? (Напевает какой-то мотив...
Шаг себя оправдал - сто тысяч экземпляров книги, несмотря на всю скользкость темы, были проданы только за первый год. После "Испов..
Лжи на свете нет меры, То ж лукавство да то ж. Где ни ступишь, тут ложь; Скроюсь вечно в пещеры, В мир не помня дверей: Люди злее зверей.
Я сокроюсь от мира, В мире дружба - лишь лесть И притворная честь; И под видом зефира Скрыта злоба и яд, В райском образе ад.
В нем крючок богатится, Правду в рынок нося И законы кося; Льстец у бар там лестится, Припадая к ногам, Их подобя богам.
Там Кащей горько плачет: "Кожу, кожу дерут!" Долг с Кащея берут; Он мешки в стену прячет, А лишась тех вещей, Стонет, стонет Кащей.
ЭПИГРАММА
Хотя, Марназов, ты и грешен, Еще, однако, не повешен. Но болен ты, лежа при смерти; Так, видно, не палач возьмет тебя, да черти.
ЭПИГРАММА
Грабители кричат: "Бранит он нас!" Грабители! Не трогаю я вас, Не в злобе - в ревности к отечеству дух стонет; А вас и Ювенал сатирою не тронет. Тому, кто вор, Какой стихи укор? Ворам сатира то: веревка и топор.
ЭПИГРАММА
Младенец молоко у матери сосет, И за это он мать еще и больше любит; За что же откупщик бесчестие несет, Что он отечество сосет? И он свою любовь к отечеству сугубит. Младенец матери сосаньем не вредит, Ни он отечества, что он его цедит.
ЭПИТАФИЯ
Подьячий здесь зарыт, нашел который клад; У бедных он людей пожитков поубавил, Однако ничего не снес с собой во ад, Но всё имение на кабаке оставил.
* * *
В роще девки гуляли Калина ли моя, малина ли моя! И весну прославляли. Калина и пр. Девку горесть морила, Калина и пр. Девка тут говорила: Калина и пр. "Я лишилася друга. Калина и пр. Вянь, трава чиста луга, Калина и пр. Не всходи, месяц ясный, Калина и пр. Не свети ты, день красный, Калина и пр. Не плещите вы, воды! Калина и пр. Не пойду в короводы, Калина и пр. Не нарву я цветочков, Калина и пр. Не сплету я веночков. Калина и пр. Я веселья не знаю, Калина и пр. Друг, тебя вспоминаю Калина и пр. Я и денно и ночно. Калина и пр. В день и в ночь сердцу тошно. Калина и пр. Я любила сердечно Калина и пр. И любить буду вечно. Калина и пр. Сыщешь ты дорогую, Калина и пр. Отлучився - другую Калина и пр. Сыщешь милу, прекрасну Калина и пр. И забудешь несчастну. Калина и пр. Та прекраснее будет, Калина я пр. Да тебя позабудет. Калина я пр. Ах, а я не забуду, Калина и пр. Сколько жить я ни буду. Калина и пр. Не пойдут быстры реки Калина и пр. Ко источнику ввеки. Калина и пр. Так и мне неудобно Калина и пр. Быть неверной подобно". Калина и пр.
* * *
Не гордитесь, красны девки, Ваши взоры нам издевки, Не беда.
... Скажите, можно ли без злобы ежеминутно встречаться с человеком, которого видишь насквозь, со всем его нутром! Помилуйте! да от этого человека за тридевять земель бежать надобно, а не то что улыбаться ему! Легко сказать, бежать! Вы бежите - а он за вами! Он, этот земский авгур, населяет теперь все вагоны, все гостиницы! Он ораторствует в клубах и ресторанах! он проникает в педагогические, экономические, сельскохозяйственные и иные собрания и даже защищает там какие-то рефераты. Он желанный гость у Елисеева, Эрбера и Одинцова, он смотрит Патти, Паску, Лукку, Шнейдер. Словом, он везде. Это какой-то неугомонный дух, от вездесущия которого не упастись нигде... По обыкновению, как только разместились в вагонах, так тотчас же начался обмен мыслей. - В Петербург? - спрашивает Прокоп Петра Иваныча. - В Петербург. - Зачем, смею спросить? - Да так... насчет концессии одной... А вы? - Я, признаться, тоже... от земства... А вы, Тертий Семеныч? - Да я... как бы вам сказать... ведь и я тоже насчет концессии! Наконец вопрос обращается и ко мне: - В Петербург-с? Тут-то вот именно и представился мне вопрос: зачем я, в самом деле, еду в Петербург? и каким образом сделалось, что я, убегая из губернии и находясь несомненно за пределами ее, в вагоне, все-таки очутился в самом сердце оной? И мне сделалось так совестно и конфузно, что я совершенно неосновательно ответил Прокопу: - Да там... тоже маленькая концессия... Тогда начались проекты самых фантастических концессий. Из Пензы в Наровчат, захватив на дороге Мокшан и Инсар; из Рязани в Михайлов, а там в Каширу, в Алексин, в Белен, в Медынь и т. д. Слышались фразы: вот бы! вот кабы! ну, уж тогда бы! и проч. Но меня так всецело поглотила мысль, зачем я-то, собственно, собрался в Петербург, - я, который не имел в виду ни получить концессию, ни защитить педагогический или сельскохозяйственный реферат, - что даже не заметил, как мы проехали Тверь, Бологово, Любань...