- Уж мне, право, эти петербургские журналы!.. Как придет почта, так дня два к нему и приступу нет. Смотри, уж самовар скоро выкипит; чай настоялся, как пиво доброе, а ты и не принимался еще пить!..
Рим, Неаполь, Ховрины, Шушу, Марков, Станкевич, Брыкчинский, Ефремов. Летом в Берлине. Смерть Станкевича. Знакомство с Бакуниным. Его сестра. Вердер...
Подбородок плавал в грязной луже его собственной крови, одно колено было прижато к животу.Причиной смерти явилась короткая рана, нанесенная холодным ору..
Лжи на свете нет меры, То ж лукавство да то ж. Где ни ступишь, тут ложь; Скроюсь вечно в пещеры, В мир не помня дверей: Люди злее зверей.
Я сокроюсь от мира, В мире дружба - лишь лесть И притворная честь; И под видом зефира Скрыта злоба и яд, В райском образе ад.
В нем крючок богатится, Правду в рынок нося И законы кося; Льстец у бар там лестится, Припадая к ногам, Их подобя богам.
Там Кащей горько плачет: "Кожу, кожу дерут!" Долг с Кащея берут; Он мешки в стену прячет, А лишась тех вещей, Стонет, стонет Кащей.
ЭПИГРАММА
Хотя, Марназов, ты и грешен, Еще, однако, не повешен. Но болен ты, лежа при смерти; Так, видно, не палач возьмет тебя, да черти.
ЭПИГРАММА
Грабители кричат: "Бранит он нас!" Грабители! Не трогаю я вас, Не в злобе - в ревности к отечеству дух стонет; А вас и Ювенал сатирою не тронет. Тому, кто вор, Какой стихи укор? Ворам сатира то: веревка и топор.
ЭПИГРАММА
Младенец молоко у матери сосет, И за это он мать еще и больше любит; За что же откупщик бесчестие несет, Что он отечество сосет? И он свою любовь к отечеству сугубит. Младенец матери сосаньем не вредит, Ни он отечества, что он его цедит.
ЭПИТАФИЯ
Подьячий здесь зарыт, нашел который клад; У бедных он людей пожитков поубавил, Однако ничего не снес с собой во ад, Но всё имение на кабаке оставил.
* * *
В роще девки гуляли Калина ли моя, малина ли моя! И весну прославляли. Калина и пр. Девку горесть морила, Калина и пр. Девка тут говорила: Калина и пр. "Я лишилася друга. Калина и пр. Вянь, трава чиста луга, Калина и пр. Не всходи, месяц ясный, Калина и пр. Не свети ты, день красный, Калина и пр. Не плещите вы, воды! Калина и пр. Не пойду в короводы, Калина и пр. Не нарву я цветочков, Калина и пр. Не сплету я веночков. Калина и пр. Я веселья не знаю, Калина и пр. Друг, тебя вспоминаю Калина и пр. Я и денно и ночно. Калина и пр. В день и в ночь сердцу тошно. Калина и пр. Я любила сердечно Калина и пр. И любить буду вечно. Калина и пр. Сыщешь ты дорогую, Калина и пр. Отлучився - другую Калина и пр. Сыщешь милу, прекрасну Калина и пр. И забудешь несчастну. Калина и пр. Та прекраснее будет, Калина я пр. Да тебя позабудет. Калина я пр. Ах, а я не забуду, Калина и пр. Сколько жить я ни буду. Калина и пр. Не пойдут быстры реки Калина и пр. Ко источнику ввеки. Калина и пр. Так и мне неудобно Калина и пр. Быть неверной подобно". Калина и пр.
* * *
Не гордитесь, красны девки, Ваши взоры нам издевки, Не беда.
... — И вам того же желаю… Очень рад, очень рад… Давно ждал вас… Там ведь у нас, кажется, с прошлого года какие то счеты есть… Не помню, сколько там… Впрочем, это пустяки, я ведь это только так… между прочим… Не желаете ли с дорожки?
Когда вы, заикаясь и потупив взоры, заявляете, что у вас, ей богу, нет теперь свободных денег, и слезно просите обождать еще месяц, полковник всплескивает руками и делает плачущее лицо.
— Голубчик, ведь вы на полгода брали! — шепчет он. — И разве я стал бы вас беспокоить, если бы не крайняя нужда? Ах, милый, вы просто топите меня, честное слово… После Крещенья мне по векселю платить, а вы… ах, боже мой милостивый! Извините, но даже бессовестно…
Долго полковник читает вам нотацию. Красный, вспотевший, вы выходите от него, садитесь в сани и говорите извозчику:
— К Нижегородскому вокзалу, сскотина!
Кузину Леночку вы застаете в самых растрепанных чувствах. Она лежит у себя в голубой гостиной на кушетке, нюхает какую то дрянь и жалуется на мигрень.
— Ах, это вы, Мишель? — стонет она, наполовину открывая глаза и протягивая вам руку. — Это вы? Сядьте возле меня…
Минут пять лежит она с закрытыми глазами, потом поднимает веки, долго глядит вам в лицо и спрашивает тоном умирающей:
— Мишель, вы… счастливы?
Засим мешочки под ее глазами напухают, на ресницах показываются слезы… Она поднимается, прикладывает руку к волнующейся груди и говорит:
— Мишель, неужели… неужели всё уже кончено? Неужели прошлое погибло безвозвратно! О нет!
Вы что то бормочете, беспомощно поглядываете по сторонам, как бы ища спасения, но пухлые женские руки, как две змеи, обволакивают уже вашу шею, лацкан вашего фрака уже покрыт слоем пудры. Бедная, всё прощающая, всё выносящая фрачная пара!
— Мишель, неужели тот сладкий миг уж не повторится более? — стонет кузина, орошая вашу грудь слезами. — Кузен, где же ваши клятвы, где обет в вечной любви?
Бррр!....
