Чрез гласных разумею тех сильных вельмож, кои по большей части самым простым звуком, чрез одно отверстие рта, производят уже в безгласных то действие, какое им угодно...
- Беги скорей на село, проси их ко мне, да не слушай никаких отговорок. - Я уж их звал, сударь, и они сейчас будут, - пробормотал сквозь зубы Андрей...
Вошли в избу - духота страшная. Перенесли стол в сени, присели к нему на скамейках и разложили провизию...
Уже ушли от нас играния и смехи... Предай минувшие забвению утехи! Пусть буду только я крушиться в сей любви, А ты в спокойствии и в радостях живи! Мне кажется, как мы с тобою разлучились, Что все противности на мя воополчились И ото всех сторон, стесненный дух томя, Случаи лютые стремятся здесь на мя И множат сердца боль во неисцельной ране. Так ветры шумные на гордом океане Ревущею волной пресильно в судно бьют И воду с пеною в него из бездны льют.
* * *
Другим печальный стих рождает стихотворство, Когда преходит мысль восторгнута в претворство, А я действительной терзаюся тоской: Отъята от меня свобода и покой. В сей злой, в сей злейший час любовь, мой друг, тревожит, И некий лютый гнев сие смятенье множит. Лечу из мысли в мысль, бегу из страсти в страсть, Природа над умом приемлет полну власть; Но тщетен весь мой гнев: ее ли ненавижу?! Она не винна в том, что я ее не вижу, Сержуся, что не зрю! Но кто виновен тем?! Причина мне случай в несчастии моем. Напрасно на нее рождается досада; Она бы всякий час со мной быть купно рада. Я верен ей, но что имею из того?! Я днесь от беспокойств терпенья моего, Лишенный всех забав, ничем не услаждаюсь, Стараюсь волен быть и больше побеждаюсь, В отчаяньи, в тоске терпя мою беду, С утра до вечера покойной ночи жду, Хожу, таская грусть чрез горы, долы, рощи, И с нетерпением желаю темной нощи, Брожу по берегам и прехожу леса, Нечувственна земля, не видны небеса. Повсюду предо мной моей любезной очи, Одна она в уме. Дождався тихой ночи, Глаза хочу сомкнуть во тихие часы, Сомкну, забудуся. Но, ах! ея красы И очи сомкнуты сквозь веки проницают И с нежностью мое там имя восклицают. Проснувся, я ловлю ея пустую тень И, осязая мрак, желаю, чтоб был день. Лишася сладка сна и мояся слезами, Я суетно ищу любезную глазами. Бегу во все страны, во всех странах грущу, Озлюсь и стану полн лютейшия досады, Но только вспомяну ея приятны взгляды, В минуту, я когда сержусь, как лютый лев, В нежнейшую любовь преходит пущий гнев.
К Г. ДМИТРЕВСКОМУ НА СМЕРТЬ ТАТИАНЫ МИХАЙЛОВНЫ ТРОЕПОЛЬСКОЙ, ПЕРВОЙ АКТРИСЫ ИМПЕРАТОРСКОГО ПРИДВОРНОГО ТЕАТРА
В сей день скончалася, и нет ея теперь, Прекрасна женщина и Мельпомены дщерь, И охладели уж ея младые члены, И Троепольской нет, сей новыя Ильмены. Элиза да живет на свете больше лет, Она осталася, но Троепольской нет. Живущие игрой к увеселенью света, Ей память вечная, Элизе многи лета! Да веселит она игрою наш народ; И чтобы мир изрек: "Элизе сотый год!" А ты, мой верный друг, игравший нам Мстислава, Кем днесь умножилась моя в России слава, Старайся, чтобы наш театр не пал навек.
... Минут через десять один его партнер переходит на сторону противника, и теперь Кролик Энгстром со вторым мальчуганом остаются вдвоем против пятерых. Этот мальчик, еще маленький, но уже застенчивый, неуверенный в себе, однако легкий на ногу, - самый лучший изо всей шестерки; вязаная шапочка с зеленым помпоном, натянутая по самые брови, придает ему идиотский вид. Он - прирожденный талант, самородок. Стоит только посмотреть, как он двигается - не ступает, а как бы парит над землей. Если ему повезет, он со временем станет классным спортсменом, чемпионом школы. Кролику это знакомо. Постепенно поднимаешься со ступеньки на ступеньку на самый верх, все кричат "ура", пот слепит тебе глаза, волна шума и крика возносит тебя ввысь, а потом ты выходишь из игры - вначале ты еще не забыт, но все равно ты вышел из игры, и тебе хорошо, прохладно и привольно. Ты вышел из игры, ты как бы растворился и, поднимаясь все выше и выше, становишься для этих ребят просто какой-то частью мира взрослых, частью неба, что всегда висит у них над головами в городе. Они его не забыли, хуже - они о нем просто никогда не слыхали. Между тем в свое время Кролик был знаменитостью округа, в предпоследнем классе средней школы он поставил рекорд по забитым мячам в состязаниях лиги "Б", в выпускном классе сам же его перекрыл, и этот последний рекорд был перекрыт лишь через четыре года, то есть четыре года назад. Он забрасывает мяч в сетку одной рукой, двумя руками, одной рукой снизу, стоя на месте, с поворота, в прыжке, двумя руками от груди. Мяч мягко и плавно летит вперед. Он счастлив, что в его руках все еще живет уверенность. Он чувствует, что стряхнул с себя долгое уныние. Однако тело стало грузным, и у него начинается одышка. Он запыхался, и это его бесит. Когда пятерка начинает стонать и медлить, а какой-то парнишка, нечаянно сбитый им с ног, встает и с измазанной физиономией ковыляет прочь. Кролик охотно сдается. - Ладно...
