. . And I fell down, far down, within The pit's mouth . . . and my brain went blind. . . . I woke--a ..
Они сближали сердца наши, они скрывали Эльвиру от всей природы - и я тем живее, тем нераздельнее наслаждался ее присутствием. Ах! Можно сражаться с сердцем долго и упорно, но кто победит его?..
Она может заставить глаза делать две разные вещи один вращается по часовой стрелке а другой против или может вывалить ..
Уже ушли от нас играния и смехи... Предай минувшие забвению утехи! Пусть буду только я крушиться в сей любви, А ты в спокойствии и в радостях живи! Мне кажется, как мы с тобою разлучились, Что все противности на мя воополчились И ото всех сторон, стесненный дух томя, Случаи лютые стремятся здесь на мя И множат сердца боль во неисцельной ране. Так ветры шумные на гордом океане Ревущею волной пресильно в судно бьют И воду с пеною в него из бездны льют.
* * *
Другим печальный стих рождает стихотворство, Когда преходит мысль восторгнута в претворство, А я действительной терзаюся тоской: Отъята от меня свобода и покой. В сей злой, в сей злейший час любовь, мой друг, тревожит, И некий лютый гнев сие смятенье множит. Лечу из мысли в мысль, бегу из страсти в страсть, Природа над умом приемлет полну власть; Но тщетен весь мой гнев: ее ли ненавижу?! Она не винна в том, что я ее не вижу, Сержуся, что не зрю! Но кто виновен тем?! Причина мне случай в несчастии моем. Напрасно на нее рождается досада; Она бы всякий час со мной быть купно рада. Я верен ей, но что имею из того?! Я днесь от беспокойств терпенья моего, Лишенный всех забав, ничем не услаждаюсь, Стараюсь волен быть и больше побеждаюсь, В отчаяньи, в тоске терпя мою беду, С утра до вечера покойной ночи жду, Хожу, таская грусть чрез горы, долы, рощи, И с нетерпением желаю темной нощи, Брожу по берегам и прехожу леса, Нечувственна земля, не видны небеса. Повсюду предо мной моей любезной очи, Одна она в уме. Дождався тихой ночи, Глаза хочу сомкнуть во тихие часы, Сомкну, забудуся. Но, ах! ея красы И очи сомкнуты сквозь веки проницают И с нежностью мое там имя восклицают. Проснувся, я ловлю ея пустую тень И, осязая мрак, желаю, чтоб был день. Лишася сладка сна и мояся слезами, Я суетно ищу любезную глазами. Бегу во все страны, во всех странах грущу, Озлюсь и стану полн лютейшия досады, Но только вспомяну ея приятны взгляды, В минуту, я когда сержусь, как лютый лев, В нежнейшую любовь преходит пущий гнев.
К Г. ДМИТРЕВСКОМУ НА СМЕРТЬ ТАТИАНЫ МИХАЙЛОВНЫ ТРОЕПОЛЬСКОЙ, ПЕРВОЙ АКТРИСЫ ИМПЕРАТОРСКОГО ПРИДВОРНОГО ТЕАТРА
В сей день скончалася, и нет ея теперь, Прекрасна женщина и Мельпомены дщерь, И охладели уж ея младые члены, И Троепольской нет, сей новыя Ильмены. Элиза да живет на свете больше лет, Она осталася, но Троепольской нет. Живущие игрой к увеселенью света, Ей память вечная, Элизе многи лета! Да веселит она игрою наш народ; И чтобы мир изрек: "Элизе сотый год!" А ты, мой верный друг, игравший нам Мстислава, Кем днесь умножилась моя в России слава, Старайся, чтобы наш театр не пал навек.
....
По примеру "Северной пчелы", "Москвитянин", между прочим, взводит на "Отечественные записки" вину неуважения к авторитетам русской литературы... Это обвинение "Москвитянина"... Но начнем с начала.
Всем известно, что с нынешнего, 1845 года "Москвитянин" решился возродиться,-- обстоятельство, которое заставило нас не без любопытства ожидать первой книжки этого журнала, в который мы так давно уже не заглядывали3. В феврале появилась в Петербурге январская книжка "Москвитянина". Глядим: все то же, что и было: та же толстая бумага, то же множество опечаток, то же отсутствие орфографии {"Москвитянин" пишет: драмМа, вторЫй, шестЫй, в прилагательных употребляет заглавные буквы, равно как и в существительных иностранного происхождения, как-то П(п)оэзия, Г(г)амма и т. п.}, те же стихи г. Михаила Дмитриева, та же проза г. Иванчина-Писарева, но обертка другая...4 Наудачу принялись мы за чтение критической статьи "Обозрение современного состояния литературы", под которой выставлена литера К. (на обертке означено, что это статья г. И. Киреевского). Нет: это не то, что было! Несмотря на ложное основание и произвольные выводы в этой статье,-- в ней высказано много дельного, верного, умного о современном состоянии Европы, и высказано с знанием дела, талантом и тем чувством достоинства, которые всегда заинтересовывают читателя в пользу автора и которых мы никогда не встречали в сочинениях наших так называемых славянофилов. Хотя мы тут не нашли ничего нового, но -- повторяем -- не новое было высказано с таким мастерством, какое очень редко встречается в оригинальных статьях русских писателей. Эта статья тем сильнейшее произвела на нас впечатление, что все другие оригинальные статьи в книжке отличались качествами совершенно противоположными. -- Наконец, прочли мы во второй книжке "Москвитянина" продолжение этой статьи: те же недостатки и те же достоинства...
