Познакомившись со стариком, Хайме заинтересовался этими украшениями. &n..
В самом последовательном сне всегда бывают какие-то перерывы в действии.- Я ничего не помню из того, что случилось в ближайшие дни после моего признания...
ая сквозь зубы предписанный в таких случаях припев: Очень скоро я умолкаю, потому что сейчас мне придется проехать мимо того, п..
Прости, моя любезная, мой свет, прости, Мне сказано назавтрее в поход ийти; Не ведомо мне то, увижусь ли с тобой, Ин ты хотя в последний раз побудь со мной.
Покинь тоску, иль смертный рок меня унес? Не плачь о мне, прекрасная, не трать ты слез. Имей на мысли то к отраде ты себе, Что я оттоль с победою приду к тебе.
Когда умру, умру я там с ружьем в руках, Разя и защищаяся, не знав, что страх; Услышишь ты, что я не робок в поле был, Дрался с такой горячностью, с какой любил.
Вот трубка, пусть достанется тебе она! Вот мой стакан, наполненный еще вина; Для всех своих красот ты выпей из него, И будь ко мне наследницей лишь ты его.
А если алебарду заслужу я там, С какой явлюся радостью к твоим глазам! В подарок принесу я шиты башмаки, Манжеты, опахало, щегольски чулки.
* * *
Все меры превзошла теперь моя досада. Ступайте, фурии, ступайте вон из ада, Грызите жадно грудь, сосите кровь мою! В сей час, в который я терзаюсь, вопию, В сей час среди Москвы "Синава" представляют И вот как автора достойно прославляют: "Играйте,- говорят,- во мзду его уму, Играйте пакостно за труд назло ему!" Сбираются ругать меня враги и други. Сие ли за мои, Россия, мне услуги? От стран чужих во мзду имею не сие. Слезами я краплю, Вольтер, письмо твое. Лишенный муз, лишусь, лишуся я и света. Екатерина, зри! Проснись, Елисавета! И сердце днесь мое внемлите вместо слов! Вы мне прибежище, надежда и покров; От гроба зрит одна, другая зрит от трона: От них и с небеси мне будет оборона, О боже, видишь ты, колика скорбь моя, Зришь ты, в коликом днесь отчаянии я, Терпение мое преходит за границы, Подвигни к жалости ты мысль императрицы! Избави ею днесь от варварских мя рук И от гонителей художеств и наук! Невежеством они и грубостию полны. О вы, кропящие Петрополь невски волны, Сего ли для, ах, Петр храм музам основал. Я суетно на вас, о музы, уповал! За труд мой ты, Москва, меня увидишь мертва: Стихи мои и я наук злодеям жертва.
* * *
О ты, крепкий, крепкий Бендер-град, О разумный, храбрый Панин-граф! Ждет Европа чуда славного, Ждет Россия славы новыя: Царь турецкий и не думает, Чтобы Бендер было взяти льзя. Петр Великий, храбрый мудрый Петр Дал Петру свой ум и мужество, И устами самодержицы, Щедрой, мудрой и великия, Говорит он графу Панину: "Не был город Бендер взят никем; Вижу града стены крепкие, Вижу множество турецких войск; Здесь число войск русских малое, Да в тебе душа великая, Покажите вы величество Чад и матери империи, Будьте славой самодержице, Будьте пользою отечеству". Панин на это ответствует От Невы пришедшу голосу: "Я клянуся перед воинством: Град возьму, или умру под ним; Увенчаемся здесь лаврами, Иль падем под кипарисами".
... - То, что, по-вашему, невыполнимо, на самом деле выполнимо. Вы - лгун! Говоря так определенно, вы не можете не утерять нечто тонкое и неуловимое. Вы теряете всю суть. Людские жизни - это молодые деревца в лесу. Их душат вьющиеся растения - старые мысли и убеждения, посаженные теми, кто давно умер. Меня самого оплели и душат эти растения. - Он рассмеялся горьким смехом. - Потому-то мне и хочется бегать и играть, - сказал он.- Я хочу быть листком, который ветер носит по холмам. Я ходу умереть и вновь родиться, а я лишь дерево, оплетенное вьющимися растениями и медленно умирающее. Скажу вам, я устал от жизни и хочу очиститься. Я - любитель, робко пытающийся проникнуть в чужие жизни, - закончил он. - Я устал и хочу очиститься. Я весь оплетен чем-то крадущимся, ползучим.
***
Одна женщина из штата Айова приехала сюда, в Чикаго, и сняла комнату в западной части города. Ей было лет двадцать семь, и приехала она якобы затем, чтобы ознакомиться с новейшими методами преподавания музыки. В том же доме жил молодой человек. Его комната выходила в длинный коридор второго этажа, а ее комната была напротив. Что касается молодого человека, то он очень привлекателен. Он художник, но мне часто хотелось, чтобы он решил стать писателем. Он прекрасно рассказывает, но рисует не так уж блестяще. Итак, женщина из Айовы поселилась в западной части Чикаго и по вечерам приходила домой. Она была похожа на тысячи других женщин, которых каждый день встречаешь на улице. Единственное, чем она выделялась среди других - это небольшая хромота. Ее правая нога была немного деформирована, и женщина слегка припадала на нее. Три месяца прожила она в доме, где была единственной женщиной, кроме хозяйки, - и тогда мужчины, жившие в том же доме, начали проявлять к ней интерес. Жильцы сходились в своем мнении о ней. Встречаясь в вестибюле, они останавливались, перешептывались и посмеивались. - Ей нужен мужчина, - говорили они, подмигивая друг другу. - Может быть, она и сама этого не сознает, но ей нужен мужчина. Тот, кто знает Чикаго и чикагских мужчин, подумает, что подобную потребность нетрудно удовлетворить. Я рассмеялся, когда мой приятель художник, которого зовут Ле-Рой, рассказал мне эту историю, но он не смеялся...
