На них были вытканы сады, широкие аллеи с деревьями в осеннем уборе, выходившие на площадку, на которой резвились олени или журчали уединенные фонтаны, ниспадавшие в тройные чаши...
Или в пороки впал и гнусность возлюбил, Или чувствительность из сердца истребил? - Душа моя во мне, я тот же, что я был. - Дела твои с тобой, душа твоя с тобою...
О т р а д и н а. Ей некогда, она теперь хлопочет, замуж выходит.А н н у ш к а. Что и замуж-то выходит, вы от портнихи узнали. А еще приятельницей называется!..
Прости, моя любезная, мой свет, прости, Мне сказано назавтрее в поход ийти; Не ведомо мне то, увижусь ли с тобой, Ин ты хотя в последний раз побудь со мной.
Покинь тоску, иль смертный рок меня унес? Не плачь о мне, прекрасная, не трать ты слез. Имей на мысли то к отраде ты себе, Что я оттоль с победою приду к тебе.
Когда умру, умру я там с ружьем в руках, Разя и защищаяся, не знав, что страх; Услышишь ты, что я не робок в поле был, Дрался с такой горячностью, с какой любил.
Вот трубка, пусть достанется тебе она! Вот мой стакан, наполненный еще вина; Для всех своих красот ты выпей из него, И будь ко мне наследницей лишь ты его.
А если алебарду заслужу я там, С какой явлюся радостью к твоим глазам! В подарок принесу я шиты башмаки, Манжеты, опахало, щегольски чулки.
* * *
Все меры превзошла теперь моя досада. Ступайте, фурии, ступайте вон из ада, Грызите жадно грудь, сосите кровь мою! В сей час, в который я терзаюсь, вопию, В сей час среди Москвы "Синава" представляют И вот как автора достойно прославляют: "Играйте,- говорят,- во мзду его уму, Играйте пакостно за труд назло ему!" Сбираются ругать меня враги и други. Сие ли за мои, Россия, мне услуги? От стран чужих во мзду имею не сие. Слезами я краплю, Вольтер, письмо твое. Лишенный муз, лишусь, лишуся я и света. Екатерина, зри! Проснись, Елисавета! И сердце днесь мое внемлите вместо слов! Вы мне прибежище, надежда и покров; От гроба зрит одна, другая зрит от трона: От них и с небеси мне будет оборона, О боже, видишь ты, колика скорбь моя, Зришь ты, в коликом днесь отчаянии я, Терпение мое преходит за границы, Подвигни к жалости ты мысль императрицы! Избави ею днесь от варварских мя рук И от гонителей художеств и наук! Невежеством они и грубостию полны. О вы, кропящие Петрополь невски волны, Сего ли для, ах, Петр храм музам основал. Я суетно на вас, о музы, уповал! За труд мой ты, Москва, меня увидишь мертва: Стихи мои и я наук злодеям жертва.
* * *
О ты, крепкий, крепкий Бендер-град, О разумный, храбрый Панин-граф! Ждет Европа чуда славного, Ждет Россия славы новыя: Царь турецкий и не думает, Чтобы Бендер было взяти льзя. Петр Великий, храбрый мудрый Петр Дал Петру свой ум и мужество, И устами самодержицы, Щедрой, мудрой и великия, Говорит он графу Панину: "Не был город Бендер взят никем; Вижу града стены крепкие, Вижу множество турецких войск; Здесь число войск русских малое, Да в тебе душа великая, Покажите вы величество Чад и матери империи, Будьте славой самодержице, Будьте пользою отечеству". Панин на это ответствует От Невы пришедшу голосу: "Я клянуся перед воинством: Град возьму, или умру под ним; Увенчаемся здесь лаврами, Иль падем под кипарисами".
... У новичка чешется язык сказать что-нибудь, да впопад ли это будет: не назовут ли нескромным? А будешь молчать, назовут, пожалуй, дураком. Для неловкого, как на смех, и обстоятельства расположатся так, что он расскажет вдруг анекдот про косого или хромого, когда тут есть косой или хромой, или при рогоносце заговорит о неверности жен. Сколько мук, сколько чудовищ на каждом шагу! Вырвавшись из этого ада, новичок бежит домой и долго еще с ужасом вспоминает о каждой своей неловкости. Самолюбие его растерзано, он дает себе слово никогда не заглядывать в свет, - он говорит, что там человек /женирован/, что он сам не свой... Какая неправда! А свет только и требует, чтоб человек был сам свой, чтоб он походил на себя и был /прост/ и верен своей натуре, - требует, чтоб он понимал и уважал чужое и свое личное достоинство, чтобы имел свою физиономию, свой взгляд и образ мыслей, не обнаруживая, что он хуже, глупее или умнее, даровитее, чиновнее того или другого. Вот в чем задача. Эту задачу взялся решить г-н Соколов в своей книжечке, заглавие которой выписано в начале этой статьи. Теперь кончено дело: неловкости нет и быть не может. Если вы, читатель, никогда не были в свете и затрудняетесь вступлением в него - успокойтесь: вас введет г-н Соколов. Устав о десяти тысячах церемоний написан. Имея при себе книжечку г-на Соколова, даже выучив ее наизусть, вы смело можете явиться в людское общество, не опасаясь сделать какой-нибудь промах. Воздержитесь там и от /любопытных/ взглядов на женщин: любопытство противно приличиям...
