- Уж мне, право, эти петербургские журналы!.. Как придет почта, так дня два к нему и приступу нет. Смотри, уж самовар скоро выкипит; чай настоялся, как пиво доброе, а ты и не принимался еще пить!..
когда из больницы пришло сообщение, что раненому лучше, у Билли свалился камень с плеч. Он страшно боялся ар..
Ты — новость номер один, Генри. Так что, уж пожалуйста. Дохода от подскочивших продаж хватит вашей дочке до окончания колледжа, если только ты тоже немного поднажмешь со своей стороны...
В болезни страждешь ты... В моем нет сердце мочи Без крайней горести воззрети на тебя. Восплачьте вы, мои, восплачьте, смутны очи, Пустите токи слез горчайших из себя! Рок лютый, умягчись, ты паче мер ужасен, Погибни от моих отягощенных дум И сделай, чтобы страх и трепет был напрасен! Пронзенна грудь моя, и расточен весь ум. О яростны часы! Жестокой время муки! Я всем терзаюся, что в мысли ни беру. Стерплю ли я удар должайшия разлуки, Когда зла смерть... И я, и я тогда умру. Такою же сражусь, такою же судьбою, В несносной жалости страдая и стеня. Умру, любезная, умру и я с тобою, Когда сокроешься ты вечно от меня.
ЭПИТАФИЯ
На месте сем лежит безмерно муж велик, А именно зловредный откупщик. Реками золото ему стекалось ко рту И, душу озлатив, послало душу к черту.
ПЕСНЯ
Ты сердце полонила, Надежду подала И то переменила, Надежду отняла. Лишаяся приязни, Я всё тобой гублю. Достоин ли я казни, Что я тебя люблю?
Я рвусь, изнемогая; Взгляни на скорбь мою, Взгляни, моя драгая, На слезы, кои лью! Дня светла ненавижу, С тоскою спать ложусь, Во сне тебя увижу - Вскричу и пробужусь.
Терплю болезни люты, Любовь мою храня; Сладчайшие минуты Сокрылись от меня. Не буду больше числить Я радостей себе, Хотя и буду мыслить Я вечно о тебе.
ПЕСЕНКА
Савушка грешен, Сава повешен. Савушка, Сава! Где твоя слава?
Больше не падки Мысли на взятки. Савушка, Сава! Где твоя слава?
Где делись цуки, Деньги и крюки? Савушка, Сава! Где твоя слава?
Пруд в вертограде, Сава во аде. Савушка, Сава! Где твоя слава?
ЗРЯЩЕ МЯ БЕЗГЛАСНА
Непреминуемой повержена судьбою, Безгласна зря меня лежаща пред собою, Восплачите о мне, знакомые, друзья, Все сродники мои, все, кем любим был я! Вчера беседовал я с вами, И вдруг я смерть узрел перед очами: Пришел ко мне престрашный смертный час, Навек лишаюсь вас. Но приидите все пред вечным расставаньем, Целуйте мя уже последним целованьем, Не буду с вами я сообщества иметь, Ниже беседовати впредь. Душа престала в тленном теле: Уже отселе Иду К нелицемерному суду, Где вкупе предстоят владыко, раб, царь, воин, Богат или убог, где равно всяк достоин, От дел бо только всяк награду получит И славу там и стыд. Но всех прошу, молю, чтоб очи возносили К небесной стороне И чтобы обо мне Все господа просили, Чтоб я не свержен был По дни от вас моей разлуки За согрешения мои на место муки, Но чтобы я вступил В сие жилище вечно2, Где жизни свет, веселье бесконечно!
ПЛАЧУ И РЫДАЮ
Плачу и рыдаю, Рвуся и страдаю, Только лишь воспомню смерти час И когда увижу потерявша глас, Потерявша образ по скончаньи века В преужасном гробе мертва человека.
... - Хорошо. - Первую часть арифметики, вероятно, вы знаете? - Знаю. - А вторую? - Кажется, знаю; впрочем, может быть, и забыл. Я взял лист бумаги и хотел написать задачу, но оказалось, что из дюжины торчавших в чернильнице перьев ни одно не писало, да и чернил почти не было. - У вас перья не совсем в порядке, - заметил я. - Да; я сам не умею чинить; вот вам карандаш, - отвечал ученик, поднимая с полу карандаш и подавая мне его. Для первого испытания я задал ему сложение десятичных дробей; он взял и положил с какою-то насмешливою улыбкою лист перед собою, подумал немного, провел несколько линий карандашом по бумаге и, отодвинув ее от себя, проговорил: - Нет, не знаю, позабыл. Я задал ему сложение простых дробей, но он и в тех спутался; потом об алгебре признался, что совсем ее не знает, а геометрии немного. Я принялся экзаменовать его в геометрии, на поверку вышло, что и в геометрии нуль. Я нахмурился. - Вы очень слабы в математике; с вами надобно проходить с начала, - сказал я. - Лучше с начала, а то я все перезабыл. - Стало быть, мы начнем со второй части арифметики, - решил я. Ваньковский в знак согласия кивнул головой. Я был убежден, что с ним следовало бы начать с первой части арифметики, но высказать ему это мне на первый раз было совестно. В продолжение часа я толковал с увлечением, и в то время, как окончательно хотел объяснить прием деления дробей, ученик мой во все горло зевнул и спросил меня: - Вы курите? Мне сделалось стыдно за себя и досадно на него. - Курю, - отвечал я. - Хотите трубку или сигару? - Позвольте трубку. Леонид встал, наложил мне сам трубку, а себе закурил сигару, и когда я хотел снова обратиться к толкованию, он сказал: - Будет, больше часа прошло, не хочется что-то сегодня. Я пожал плечами. - Вам надобно очень много заниматься, чтобы выдержать экзамен, - произнес я с ударением. - Займусь, - я хочу на юридический. - Все равно; надобно выдержать экзамен из всех предметов, - отвечал я. - Что тебе, Лида? - спросил Леонид, обращаясь к дверям. - Вы здесь будете пить чай или туда придете? - раздался женский голос...
