О вы, которые стремитесь на Парнас, Нестройного гудка1 имея грубый глас, Престаньте воспевать! Песнь ваша не прелестна, Когда музыка вам прямая неизвестна. Но в нашем ли одном народе только врут, Когда искусства нет или рассудок худ? Прадон и Шапелен2 не тамо ли писали, Где в их же времена стихи свои слагали Корнелий3 и Расин, Депро4 и Молиер5, Делафонтен6 и где им следует Вольтер. Нельзя, чтоб тот себя письмом своим прославил, Кто грамматических не знает свойств, ни правил И, правильно письма не смысля сочинить, Захочет вдруг творцом и стихотворцем быть. Он только лишь слова на рифму прибирает, Но соплетенный вздор стихами называет. И что он соплетет нескладно без труда, Передо всеми то читает без стыда. Преславного Депро прекрасная сатира Подвигла в Севере разумна Кантемира Последовать ему и страсти охуждать; Он знал, как о страстях разумно рассуждать, Пермесских голос нимф был ввек его утеха, Стремился на Парнас, но не было успеха. Хоть упражнялся в том, доколе был он жив, Однако был Пегас всегда под ним ленив. Разумный Феофан, которого природа Произвела красой словенского народа7, Что в красноречии касалось до него, Достойного в стихах не создал ничего. Стихи слагать не так легко, как многим мнится. Незнающий одной и рифмой утомится. Не должно, чтоб она в плен нашу мысль брала, Но чтобы нашею невольницей была. Не надобно за ней без памяти гоняться: Она должна сама нам в разуме встречаться И, кстати приходив, ложиться, где велят. Невольные стихи чтеца не веселят. А оное не плод единыя охоты, Но прилежания и тяжкия работы.
... Знание русской жизни, и притом знание не книжное, а опытное, вынесенное из действительности, очищенное и осмысленное силою таланта и размышления, оказывается во всех, произведениях Тургенева и особенно ярко выразилось в "Дворянском гнезде", самом стройном и законченном из его созданий. Все действующие лица его романа, начиная от русской девушки Лизы и кончая русским лакеем старых времен Антоном, в высшей степени оригинальны и жизненны; все они созданы из тех элементов, которые все мы знаем и из которых, со времени реформы Петра, мало-помалу слагается наша общественная и частная жизнь. Все они - представители настоящего или непосредственного прошедшего. Есть между ними и лучшие люди, есть и дюжинные; но ни один из них не обогнал своего века, ни один, подобно Штольцу, не является предвестником будущего, и, следовательно, ни одного из них нельзя, подобно Штольцу, упрекнуть в том, что он лицо, произвольно созданное автором из таких элементов, которые еще не сделались достоянием нашей жизни. Тургенев в своем романе не говорит нам о том, что должно быть; он представляет нам то, что есть. Дидактизма нет и тени; а между тем "Дворянское гнездо" - вполне поучительный роман: он рисует современную жизнь, оттеняет ее хорошие и дурные стороны, объясняет происхождение выведенных явлений и вызывает читателя на серьезные и плодотворные размышления. Когда мы изучаем историю, нам редко удается заглянуть в душу людей известной эпохи, не всегда удается перенестись в круг их понятий, объяснить себе, как смотрят они на себя, на мир, на свои отношения к обществу, к семейству и к человечеству. Такие черты не заносятся в летописи, где говорится только о войнах, мирных договорах и действиях государей. Внутренняя, духовная жизнь эпохи может отразиться только в художественном произведении. На этом основании некоторые подобные произведения стоят наряду с драгоценнейшими историческими памятниками. К числу таких произведений можно отнести "Евгения Онегина", "Героя нашего времени", "Мертвые души", "Обломова" и "Дворянское гнездо"...
