... С недавних
пор у Тристана появилось чувство, что он перерос воровской мир и должен
искать путь наверх, в мир рекламы, телевидения и самолетов. Теперь духи
уверили его, что та белокожая девушка и есть искомый путь наверх.
Сжимая в руке мокрую, облепленную песком футболку, он пошел по
полуголому людскому лежбищу к девушке, которая, почуяв охотника, приняла
гонорный вид. Его выцветшую оранжевую футболку украшала надпись "Одинокая
звезда" - название ресторана для америкашек в Леблоне. В потайном кармашке
внутри черных шорт, настолько тесных, что под ними весомо проступали
половые органы, он хранил лезвие бритвы в чехле, который сам аккуратно
вырезал из толстого обрезка кожи. Бритву он называл "Бриллиант". Синие
вьетнамки Тристан спрятал под колючим кустиком у края тротуара.
Он вспомнил, что у него есть еще кое-что: кольцо медного цвета с
буквами "ДАР" на маленькой овальной печатке, сорванное с пальца старой
американки; надпись эта бесконечно изумляла его, потому что означала
"дарить". Теперь он решил отдать кольцо белокожей красавице, которая
гордо, всем своим телом источала страх и вызов при его приближении. Хотя
издалека девушка выглядела высокой, Тристан оказался на ладонь выше. Запах
ее кожи - то ли крема, то ли пота, выступившего от удивления и страха, -
напомнил ему болотный смрад, исходивший от матери, слабый аптечный дух,
который он запомнил с той поры, когда в раннем детстве страдал от глистов
или болел малярией. В те дни пьянство еще не разрушило организм матери, и
во мраке хижины, лишенной окон, она еще оставалась источником милосердия и
теплой, настойчивой заботы. Она, наверное, выпросила лекарство у доктора
из миссии у подножия холма, по ту сторону троллейбусной линии, где
начинались дома богачей. Тогда его мать сама была еще совсем девочкой, с
телом почти столь же упругим, как и у этой, хотя и не таким стройным, а
Тристан был уменьшенной копией самого себя - его пухлые ручки и ножки
походили на поднимающуюся опару, а глаза сверкали черными пузырьками...